8 (3513) 543-545
glagol.miass@mail.ru - общая

Горячая линия

Константин Скворцов: «Спасаться своими стихами, как молитвой» |

Константин Скворцов, поэт и драматург, начавший свое творческое восхождение на Южном Урале, настолько известен в стране и за рубежом, что уже при жизни многие считают его классиком русской словесности.

Константин Скворцов: «Спасаться своими стихами, как молитвой»

Он, один из немногих владеющих жанром драматической поэзии, написал целый ряд блестящих пьес в стихах, поставленных театрами Челябинска, Златоуста, Москвы, Санкт-Петербурга, Еревана, Липецка, Озерска и других городов. Как-то «Ущелье крылатых коней», «Отечество мы не меняем», «Георгий Победоносец», «Иоанн Златоуст», «Царские игры», «Ванька Каин». А на его лирические стихи написаны красивые, изумительные песни о России, любви, войне и уральской природе, звучащие с разных – больших и малых, и не только российских – сцен. Исполнялись такими именитыми певцами, как Зыкина, Кобзон.

13 апреля 2019 года Константину Скворцову исполнится 80 лет. К юбилею он подходит с пятитомным изданием избранных произведений, с новой, на этот раз прозаической, автобиографической книгой «Иное время». И в преддверии этой даты пребывает, что поражает, в завидной физической форме, поддерживаемой крепким духом. Со стержнем в душе – православным самосознанием, некрикливым патрио-тизмом, неизбывной любовью к Златоусту и Челябинску, в которых немало лет прожил. В областном центре Скворцов работал на трубопрокатном заводе, выпустил свои первые книги, возглавлял местную писательскую организацию...

Будучи недавно в Москве, я побывал в гостях у Константина Васильевича на его даче в Переделкино. Состоялся разговор, который я записал на диктофон. Сегодня приведу лишь фрагменты этой беседы.

– Вы свой талант проявили с особой силой, найдя свою нишу – поэтическую драматургию...

– Как-то к моему соседу по даче Фазилю Искандеру приехал детский писатель, к сожалению, ныне покойный, Юрий Коваль. Он говорил: хорошо Скворцов «устроился», избрав редкий формат – драматургию в стихах, конкурентов в литературе у него нет. Разумеется, он шутил.

В драматической поэзии – очень сложном жанре – сочетается и музыка, и архитектура, и живопись, и эпос, и мифология, и многое другое... Это – квинтэссенция всех искусств. Это – довольно тернистый путь. Но для меня очень привлекательный. Александр Николаевич Островский заметил: драматической поэзией нация самосохраняется. До него об этом сказал еще Гегель. Правда, в наше время что-то не очень самосохраняется, наверное, потому что мало желающих сохранять.

Пушкин писал Вяземскому, что язык драматической поэзии тем уникален, что половина в нем должна стать поговорками. Чтобы написать достойную пьесу в стихах, помимо изучения материла (на что порой требуются годы; когда я, например, писал об атомной бомбе, о Курчатове, потом об американском ядерном оружии – кстати, обе пьесы были поставлены Наумом Орловым в Челябинском академическом театре драмы, – я перелопатил гору специальной научной литературы, пропустив через себя), надо еще очень вдумчиво, с сильным чувством извлекать из глубин сердца нужные слова. В каждый день работы должна родиться хотя бы одна фраза как афоризм. Если этого не произошло, значит, не было и некоего открытия, без которого настоящая литература не может возникнуть.

– Как все-таки происходят открытия в литературе?

– Тут расскажу такую историю. Был жив писатель Яков Владимирович Апушкин. Ему сейчас было бы лет 120. Я с ним дружил в молодости. Он много написал пьес в стихах. В основном, коротких, как «Маленькие трагедии» Пушкина, но их практически никогда не ставили. Однажды говорит мне: «Константин, скажи, в чем секрет? Почему мои пьесы, в общем-то, приличные, театры не берут, а твои ставят?» Надо сказать, был он очень образованным человеком, дореволюционной интеллигентской закваски. Я ему говорю: «Ты очень порядочный и добросовестный драматург. Если пишешь про Пушкина, то и получается у тебя про Пушкина. Если про Суворова, то и выходит про него. Если про Ньютона, то, разумеется, про этого выдающегося физика. А я все время пишу про себя. А поскольку в зале театра сидят такие же, как я, это им интересно». Я сказал это шутя, но в этом есть какая-то сермяжная правда зрительского интереса.

В чем же все-таки секрет? Мне выпало по жизни (об этом написано в моей книге «Иное время») пройти многие вехи становления российского государства. Целину – я там был, открытие нефти – также причастен. Когда делали на Челябинском трубопрокатном уникальную «трубу Аденауэра», работал в соседнем цехе механиком. Войну Отечественную я захватил, помню многие детали, в том числе день Победы. И вот, когда пишешь пьесы, как ни прячь в афоризм все, что берешь в архивах, написанное не действует на читателя и зрителя, если сам не переживешь это. Если поступок героя совпадает с тем, что ты лично пережил где-то и когда-то, когда есть «личный контакт» с чувством персонажа, тогда оно и передается публике. Это очень важно понимать: когда пишешь все про себя, наступает момент, когда в некой ключевой фразе сливаешься со всеми, в том числе со своим героем.

– Когда в себе почувствовали дар слова?

– Насколько себя помню, писал с пятого класса. В Златоусте, в доме, который, к сожалению, снесли недавно. Из окна была видна Александровская сопка. Рядом шла туда дорога, еще не асфальтированная, а мощенная камнями. По ней после войны водили пленных немцев на строительство завода и Дворца культуры. До сих пор слышу стук их деревянных колодок. Так вот на эту Александровскую сопку я почти каждый день ходил, минуты за две забегал на вершину. О сопке я сочинил свое первое стихотворение, получилась, конечно, детская графомания. И далее, учась еще в школе, затем в институте, писал стихи. Были они искренними. Но чего-то все же не хватало. А вот когда после окончания Челябинского института механизации и электрификации сельского хозяйства я ехал на поезде в Туву работать в совхоз инженером-механиком, на зеленом поле увидел маралов. И вдруг со мной что-то случилось. Я пережил такой удар красотой, что, сев писать, понял: стихи стали профессиональные. Слом какой-то произошел. И был мне тогда 21 год.

Но, что касается стихов, я никогда не стремился издать их отдельной книжкой. И сейчас так к ним отношусь, хотя пишу, как дышу, правда, уже «с одышкой» ... Дело в том, что я в детстве хотел быть актером, поступал в театральный институт. Конкурс был большой. Испугался. Экзамены сдавать не стал. Но тяга к театру привела меня к таким размышлениям: актером быть – хорошо, но лучше быть режиссером; но ведь режиссер «подвластен» драматургу, именно он – первооснова театра. Известно же: вначале было Слово! Эту библейскую истину никто не отменял. Так получилось, что написал первую пьесу, довольно слабенькую, показал знакомому актеру. Он спросил: «А почему в стихах?» Я не мог ответить. Надо было сказать: в прозе это не выразить. Только со временем я понял: стих должен появляться и взлетать там, где проза бессильна.

– Вы думали о миссии, создавая лучшие свои произведения?

– Громкие слова. У меня, например, спрашивали, как я написал «Георгия Победоносца», образ которого присутствует в Гербе Москвы, Гербе России? Предполагали государственный заказ. Я отвечал: все проще. Я был в Ливане. Мой друг из этой страны, сопровождавший меня, попросил написать пьесу. «Мы ее здесь будем играть, вот рядом с этими величественными римскими колоннами». Говорю ему: «Чувствую пьесу, но не знаю, о ком она будет и как называться».

Через год в Ивано-Франковске на Днях литературы был такой знаковый момент. На улице бабушка пирожки продавала, завернутые в газетку. Решил бабушку поддержать, купил пирожок, сел есть. Газету бросил в урну, но мельком увидел на ней какого-то дядьку с копьем. Вытащил из урны, расправил газетку маслянистую, читаю: местный священник пишет, что у них храм именуется в честь Георгия Победоносца, совершавшего свои подвиги в Ливане и других странах, которые я посетил. Тут все и замкнулось. Пришел в Библиотеку, выясняю: ни одного художественного произведения о Георгии Победоносце нет. И это с четвертого века нашей эры. Написал пьесу. Потом еще несколько пьес о Римской империи, ее правителях и святых, о первых христианах.

Пришел ко мне сын режиссера Тараторкина Филипп, подарил православный словарь 1903 года издания. Я стал его листать. И вычитал, что некий Константин Скворцов, родившийся в 1821 году, изучал те же книги, что и я. Меня это поразило и заинтриговало. Начал литературоведческие поиски. Узнал: наибольшее количество православных писателей в России – Скворцовы. Не утверждаю, что кто-то из них – мой родственник. Но и не исключаю. Что характерно, темы русского Раскола, Византии и другие – главные в их творчестве, как и в моем. Наверное, это не случайно. Выходит, есть у многих Скворцовых своя особая миссия, связанная с православной русской литературой. Наверное, дано мне было оказаться в этом ряду однофамильцев.

Валерий Еремин, Москва – Миасс

Фото Сергея Новикова

Возврат к списку

Актуальные статьи

AlfaSystems massmedia K3FN2SA